Но остался влажный след в морщине размер стиха

Предлагаем ознакомится со следующей информацией: "но остался влажный след в морщине размер стиха" и обсудить статью в комментариях.

В стихотворении М.Ю. Лермонтова “Утес” действия, свойства, переживания человека переносятся на двух “персонажей” произведения – “старый утес” и “тучку золотую”. В основе стихотворения – параллелизм между природой и человеческой жизнью, здесь пейзаж – иносказание, истинная тема – одиночество (его может испытывать только человек), мимолетность счастья,

В выражении этого психологического содержания важны и грамматические категории (утес и тучка – существительные мужского и женского рода), и использование слова “пустыня” (в романтической поэзии пустыня – символ одиночества; так, в лермонтовском стихотворении “Благодарность” лирический герой “благодарит” “за жар души, растраченный в пустыне…”), и в особенности контрастные ряды олицетворяющих метафор: тучка ночевала, умчалась, весело играя; утес одиноко стоит, задумался глубоко, плачет, в морщине старого утеса – влажный след.

Ночевала тучка золотая

На груди утеса -великана.

Утром в путь она умчалось рано,

По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине

Старого утеса. Одиноко

Он стоит, задумался глубоко

И тихонько плачет он в пустыне.

В этой метафорической цепи влажный след прочитывается как слеза (перифраз), старый утес – как старый человек; его контекстуальный антоним – “золотая” (метафорический эпитет), вместе с “лазурью” – это яркие цвета тучки.

Из других видов иносказания метафора родственна сравнению, что неоднократно подчеркивалось уже античными теоретиками поэтического и ораторского искусства. Для Аристотеля “очевидно, что все удачно употребленные метафоры будут в то же время и сравнениями, а сравнения, метафорами, раз отсутствует слово сравнения ” 1 . Деметрий (I в. н.э.) считает сравнение, “по существу, развернутой метафорой” 2 , а Квинтилиан (I в. н.э.) называет метафору “сокращенным сравнением” (“О воспитании оратора”).

Действительно, многие метафоры как будто поддаются “переводу” их в сравнения. Например, фразу “…остался влажный след в морщине // Старого утеса” можно, в экспериментальных целях, развернуть следующим образом: “в углублении на поверхности утеса, как в морщине на лице, остался влажный след, похожий на слезу”. Но, конечно, такое “уточнение” смысла начисто уничтожает эстетическую выразительность аналогии. Метафора замечательна именно своим лаконизмом, недоговоренностью и тем самым – активизацией читательского восприятия.

В отличие от сравнения, где оба члена (то, что сравнивается, и то, с чем сравнивается) сохраняют свою самостоятельность (хотя ее степень в типах сравнения различна 3 ), метафора создает единый образ, как бы размывает границы между предметами или понятиями. Сущность метафоры хорошо передают слова Б.Л. Пастернака:

Перегородок тонкоребрость

Пройду насквозь, пройду, как свет.

Пройду, как образ входит в образ

И как предмет сечет предмет.

(Волны)

Слитность впечатления достигается даже в двучленной метафоре (где названы оба члена сравнения, а иногда даже основание для сравнения): “жизни мышья беготня” (А.С. Пушкин. “Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы”); ” ситец неба такой голубой” (С.А. Есенин. “Баллада о двадцати шести”); ” флейта водосточных труб” (В.В. Маяковский. “А вы могли бы?”); “астраханская икра асфальта” (О.Э. Мандельштам. “Еще далеко мне до патриарха…”); “версты обвинительного акта” (Б.Л. Пастернак. “Лейтенант Шмидт”. Ч. 3); ” глазунья луны” (И.А. Бродский. “Тихотворение мое, мое немое…”). В таких метафорах есть почти все компоненты сравнения, недостающее подразумевается: жизнь подобна мышьей беготне, небо кажется голубым ситцем, водосточные трубы как флейта, асфальт будто астраханская икра, обвинительный акт словно версты , луна похожа на глазунью.

Но в поэзии содержателен выбор синтаксической структуры: генитивная метафора (названная так по существительному, стоящему в родительном падеже, лат. genetivus – родительный) воздействует на читателя иначе, чем сравнение, выражающее, казалось бы, ту же мысль. При трансформации двучленной генитивной метафоры в сравнение “исчезает именно метафоричность” .

В одночленной метафоре тот или иной член сравнения опущен, но приведено или хотя бы намечено основание для сравнения, аналогию помогает понять и ближайший контекст. В переносном значении могут выступать слова, относящиеся к разным частям речи. Метафоры-существительные: “перлы дождевые” (Ф.И. Тютчев. “Весенняя гроза”), “закат в крови” (А.А. Блок. “Река раскинулась. Течет, грустит лениво…”), ” песни ветровые” (Блок. “Россия”), ” глаза газет” (Маяковский. “Мама и убитый немцами вечер”). Глагольные метафоры: “солнце смотрит на поля” (Тютчев. “Неохотно и несмело…”), “низкий дом без меня ссутулится” (Есенин. “Да! Теперь решено. Без возврата…”), ” исколесишь сто лестниц” (Маяковский. “Прозаседавшиеся”). Метафорические эпитеты, выраженные прилагательными, наречиями, причастиями: “Как сладко в тишине у брега струй плесканье!” (В.А. Жуковский. “Вечер”), ” печальные поляны” (Пушкин. “Зимняя дорога”), “отдыхающее поле” (Тютчев. “Есть в осени первоначальной…”), ” каменное слово” (А.А. Ахматова. “И упало каменное слово…”).

Уже из этой подборки видно, что отдельная метафора “узнается” в словосочетании, состоящем из двух-трех слов: закат в крови, дом ссутулится , печальные поляны. Однако в художественной речи функции метафоры – познавательная, оценочная – раскрываются в более или менее широком контексте, в частности во взаимодействии метафор друг с другом. В словосочетании нередко соединены две метафоры и более, создающие один целостный образ, и они могут иметь разное грамматическое выражение: “пустынные глаза вагонов” (Блок. “На железной дороге”), “…И очи синие, бездонные // Цветут на дальнем берегу” (Блок. “Незнакомка”), “обнаженные груди берез” (Есенин. “Я по первому снегу бреду…”), “Пусть ветер, рябину занянчив, // Пугает ее перед сном” (Пастернак. “Иней”).

Как и в других тропах (метонимия, синекдоха), в поэтической метафоре переносное значение слова не вытесняет основного: ведь в совмещении значений и заключается действенность метафоры.

Если же слово в устойчивых сочетаниях с другими словами утрачивает свое исходное, основное значение, “забывает” о нем, оно перестает восприниматься как иносказание; переносное значение становится основным. Такими стертыми (сухими) метафорами изобилует наша повседневная речь: дождь идет, часы стоят, солнце село; ход доказательств, голос совести; вырасти в специалиста, собрать мысли и т.д.; они закрепляются как термины в научной речи: воздушная подушка, поток нейтронов, поток сознания, грудная клетка. Есть и так называемые вынужденные метафоры, выступающие в качестве основного названия (номинации) предмета; ножка стула, горлышко бутылки, гусеничный трактор. Все это языковые метафоры, т.е., в сущности, не метафоры.

Вы прочитали готовую разработку: Анализ стихотворения Лермонтова «Ночевала тучка золотая»

Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,
И тихонько плачет он в пустыне.

Анализ стихотворения «Утес» Лермонтова

В стихотворении Лермонтова «Утес» представлены два образа, противопоставленных друг другу: старый утёс и тучка, также они сопоставимы по следующим критериям: молодость – старость, беззаботность – обреченность, радость-печаль. Если применимо к утесу использован эпитет «старый», то «имя «»тучки» говорит само за себя, уменьшительно-ласкательный суффикс «к» создает образ тучки молодой, беззаботной, более того, она очень похожа на ребенка. Временное пространство стихотворения неоднозначно. С одной стороны — действие происходит стремительно — тучка ночевала — умчалась — утес остался одинок. Если же взглянуть более обширно, то время достаточно продолжительно. Так, тучка «ночевала на груди утеса-великана», получается, что утес-великан не просто место пребывания, а надежный кормилец, который взрастил свою подопечную, который отдал ей свою заботу, внимание. Но молодость скоротечна. Незаметно приходит старость. Благодаря ассонансу звука «о» мы слышим вой и плач одинокого пустынника… (одиноко, он, глубоко, тихонько). Убегая, тучка оставляет «влажный след в морщине», словно живительную влагу для облегчения жизни верного, мудрого друга. К сожалению, эта влага в скорости испарится, не оставив за собой ни следа воспоминаний о молодости, радости, и останутся лишь слезы — «и тихонько плачет он в пустыне».

В первой строфе преобладает порядок слов, который помогает нам также незаметно проследовать зрительно вслед за тучкой. Заметим, как меняется структурная организация строк во второй строфе. Автор использует инверсию, особенно выделяя слова- «одиноко», «задумался», «тихонько». И мы сами вместе с утесов смотрим прощальным взглядом вослед убегающей молодости-тучки. Плач тихий, потому как он не желает показаться слабым, беспомощным, прямым. Сочувствие автора к «переживаниям» утеса очевидны, не случайно стихотворение названо именно «утес», а не «тучка». И если образ тучки представлен красочной палитрой (золото, лазурь), то ни одной более-менее яркой краски мы не найдем при описании утеса. Здесь важнее другое — автор избегает всего напускного, поверхностного, и сосредотачивает внимание на глубоких внутренних переживаниях.

«Утес» Михаил Лермонтов

Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,

И тихонько плачет он в пустыне.

Анализ стихотворения Лермонтова «Утес»

Стихотворение «Утес» было написано Михаилом Лермонтовым в 1841 году, за несколько недель до трагической гибели. Библиографы поэта убеждены, что он предчувствовал свою смерть и, более того, искал ее, умышленно затевая ссоры с сослуживцами и провоцируя дуэли. Тем не менее, в стихотворении «Утес» нет ни одного намека на то, что Лермонтов знает о том, что его земной путь подходит к концу. Это произведение наполнено романтикой и одухотворенностью, которыми автор нередко наделял живую природу, справедливо полагая, что люди давно уже разучились испытывать высокие и благородные чувства.

В два коротких четверостишья Михаил Лермонтов смог не только уместить очаровательную зарисовку южного пейзажа, но и вложить в свое произведение глубокий жизненный смысл. Тучи во все времена отождествлялись в религии и мифологии с чем-то неземным и божественным, их природа, долгое время остававшаяся для людей загадкой, внушала им благоговейный трепет. Утес же в данном конкретном случае символизирует нечто мирское и обыденное, не вызывающее удивление либо желания преклоняться перед тем, что можно осязать. Таким образом, в стихотворении «Утес» пересекаются духовное и материальное начала. Однако союз тучки и утеса является мимолетным и случайным. В этом Михаил Лермонтов видит нашу повседневность, в которой люди задумываются о собственной душе гораздо реже, чем беспокоятся о теле. Однако автор подчеркивает, что истинная гармония мира основана на объединении этих двух начал. Душа без тела, по его мнению, может великолепно существовать и, как тучка, которая «утром в путь умчалась рано», возвращается в иной мир, не испытывая боли и страданий. В то же время тело без души обречено если и не на гибель, то на вечные муки. Оно подобно утесу, который «одиноко стоит, задумался глубоко, и тихонько плачет в пустыне». Эпитеты, которыми автор награждает главных героев стихотворения, призваны подчеркнуть контраст между миром духовного имматериального. Легкую и невесомую тучку Михаил Лермонтов именует «золотой». Утес же предстает перед читателями старым, морщинистым и уставшим от жизни, которая давно перестала приносить ему радость.

Некоторые исследователи творчества Михаила Лермонтова придерживаются иной трактовки стихотворения «Утес», считая, что оно посвящено не единству двух начал, а человеческим взаимоотношениям. Так, «тучка золотая» олицетворяет ветреную красавицу, полную жизни, сил и счастья. А утес выступает в роли солидного и умудренного опытом пожилого господина, который считает, что все прелести жизни лично для него уже остались в прошлом. Он вполне годится на роль отца таинственной незнакомки или же ее случайного знакомого, для которого общение с девушкой неожиданно оказывается весьма приятным. Но вот красавица упорхнула, предпочтя его обществу компанию небесной «лазури» или, попросту говоря, своих подружек. И пожилой мужчина еще отчетливее ощущает свое одиночество, понимая, что среди веселой молодежи он выглядит незваным гостем на чужом празднике жизни. Осознание этого вызывает у него чувство жалости к самому себе, глубокую печаль и ощущение беспомощности. Не исключено, что в образе пожилого господина-утеса Михаил Лермонтов изобразил самого себя. Несмотря на молодость (на момент гибели поэту исполнилось всего 28 лет), в душе он чувствовал себя глубоким стариком. Страдания, связанные с невозможностью реализовать себя в мире, который соткан из противоречий, заставили Михаила Лермонтова фактически поставить крест на собственной жизни. И, наблюдая за тем, как другие люди, немногим моложе его, могут позволить себе роскошь быть по-настоящему счастливыми, поэту лишь оставалось смириться с собственной участью и признать, что он обречен на вечное одиночество и непонимание.

Смотри больше:

Лермонтов

Оценка 4.2 проголосовавших: 118
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here